«Продолжим стагнировать. Ничего не изменится»: экономист Константин Сонин о будущем России

Профессор Чикагского университета и НИУ ВШЭ Константин Сонин — один из самых известных российских экономистов. В большом интервью The Bell он рассказал, чего ждать от нового экономического блока правительства во главе с Андреем Белоусовым и об условиях, при которых стагнация в России сменится ростом.

«Замена уставшего человека — полезное дело» 

— Самая обсуждаемая тема первых месяцев 2020 года — смена правительства. Это перестановка слагаемых или повод ждать реальных изменений? 

— В последние годы и правительство Медведева, и сам премьер оставили всякие попытки что-то поменять. Правительство перешло в режим домоуправления, у него не было своего курса — только набор обязательств. Причем инерция была так сильна, что даже энергия новых министров, появившихся в последние годы, мало что меняла. Любая замена уставшего заниматься своими делами человека на новое лицо — полезное дело.   

В то же время пока, судя по двум неделям, это очередное правительство статус-кво, делегаты от разных групп влияния, а не технократы-реформаторы. Правительство должно восприниматься как что-то движущее вперед — посмотрим, будет ли у него такой образ. Пока программных, установочных заявлений не было, а я не верю в «тайные реформы».

— Как будет выглядеть экономическая политика с Андреем Белоусовым у руля?

— Я не жду особых перемен. Влияние Белоусова как помощника Путина на общее направление экономической политики было больше, чем у премьер-министра Медведева. Теперь у Белоусова есть формальные полномочия. Но мы и так в экономическом плане давно двигались белоусовским курсом, при котором государство играет ключевую роль в экономике, вкладывает деньги в большие проекты в надежде, что это запустит рост. 

Многие экономисты ждут от него роста бюджетных расходов. А вы что об этом думаете?  

— Правительство, может, и хотело бы потратить больше, но многие траты настолько неэффективны, что это понимают даже поклонники идеи госрасходов. Общая макроэкономическая модель президента Путина все двадцать лет — сберегательная и страховочная. Поэтому я не верю в существенный рост расходов: в этой логике страшно потратить слишком много, потому что опять придется занимать. 

«Стабильность и стагнация — это одно и то же»

— Медведев, как он сам заметил, возглавлял правительство восемь лет — дольше всех в новейшей истории. Как можно оценить общие результаты?

— Конец нулевых стал водоразделом, когда из быстрого восстановительного периода мы перекочевали в застой. Сейчас заметна деградация институтов, прежде всего судов и правоохранительных органов, без которых не могут нормально функционировать ни экономика, ни государство в целом. К концу десятилетия из-за милитаристских амбиций мы фактически оказались в изоляции от остального мира. 

— Застой и стагнацию у нас называют стабильностью, она считается главным достижением экономистов из правительства Медведева. Мол, да, ничего не растет, но зато все предсказуемо. 

— Стабильность и стагнация — это часто одно и то же. Стагнация — это отсутствие рисков резкого падения уровня жизни. Из нее трудно сделать жупел, и об это часто спотыкаются хорошие публицисты. В России стагнацией самой по себе никто не возмущается. Во Франции, например, избиратель не хочет стагнации — он хочет реформ, то же самое в Германии, в США, где традиционно не переизбирают президента, если при нем нет роста. А у нас граждане к стагнации относятся спокойно. В России граждане не замечают падения реальных доходов на 1% и не возмущаются, если они падают на 5%. Конечно, если падение будет за 30%, начнут возмущаться и у нас.

— Сейчас основной признак стабильности — низкая инфляция. Но к 2014 году ЦБ перешел от таргетирования курса рубля к таргетированию инфляции. Как вы оцениваете это решение? 

— Это решение и в 2014 году выглядело правильным, и сейчас выглядит. В 2009 году ЦБ управлял курсом рубля — и последствия были катастрофическими. Если курс пытается резко упасть из-за внешних причин, а вы его поддерживаете, резко вырастают процентные ставки. Бизнесу это невыгодно, поэтому в 2009 году производство в России упало сильнее, чем во всех крупных странах, а уровень безработицы удвоился.

То есть политика ЦБ тогда обернулась реальным потрясением для миллионов людей. Стало понятно, что дальше так невозможно. ЦБ отправил рубль в свободное плавание, постепенно переходя к таргетированию инфляции — и шок 2014 года, очень сильный, Россия пережила без больших потерь. В нынешних условиях стагнации с инфляцией бороться проще, но все равно это достижение. 

— Помимо инфляции, еще одно достижение политики стабильности, такое клише из телевизора — низкий внешний долг, не то что в США. А это вообще благо? 

— В кризис наш внешний долг начинает дорожать, потому что он в основном в иностранной валюте, поэтому для России низкий долг — это хорошо. Что касается сравнений с США, то они просто неуместны. Долг США — в их собственной валюте. У них нет нашей проблемы, не говоря о том, что при всех проблемах, которые есть в американской экономике, она находится на совершенно другом уровне развития. 

— Видимо, следуя той же логике, правительство и некоторые госкорпорации предлагают перейти во внешней торговле на расчеты в национальных валютах. Сейчас большая часть контрактов — в долларах. В этих предложениях есть смысл?

— Вообще не понимаю эту идею. Так сделать можно и особого вреда не будет, но и пользы никакой не может быть. Допустим, «Аэрофлот» покупает самолеты Boeing. Он может расплатиться долларами, которые купит на рубли, или рублями, которые Boeing обменяет на доллары. И в том и в другом случае у «Аэрофлота» в итоге станет меньше рублей, а у Boeing больше долларов. В чем смысл перехода?

Может быть, идея в том, чтобы сделать рубль резервной валютой? Но России это сейчас невыгодно. Допустим, мы упросили Китай держать много рублей. В кризис китайский ЦБ их в любом случае сбросит — и это дополнительный риск для России. Прежде чем всерьез такое планировать, нужно построить экономику размером с американскую. 

«Мне понятна логика государства. Но это порочная логика»

— Очевидно, что новая команда с новыми силами возьмется за нацпроекты. Есть ли в них что-то хорошее? 

— Если инвестклимат не улучшится и серьезных политических изменений не произойдет, с нацпроектами будет лучше, чем без них: что-то построим, что-то купим. Но эффективность — понятие относительное, и эффективность нацпроектов обусловлена в первую очередь тем, что в России не развивается частный бизнес. 

В целом потенциал госинвестиций в России исчерпан. Они дают результат, когда в стране сто миллионов крестьян: начинаются мощные стройки электростанций, заводов, крестьяне из деревни приезжают в город и включаются в работу. Но в России очень высокая занятость, причем люди не хотят бросать свою работу. В таких условиях госинвестиции — просто способ обогатить узкий слой промышленников. 

И этим наши непроизводительные расходы не ограничиваются, есть еще военные и внешнеполитические. Мы войну в Сирии в каком-то смысле выдумали — чтобы было на что деньги потратить. 

По мировым меркам Россия — небогатая страна. У нас высокий уровень неравенства, большинство граждан живут не очень хорошо, не имеют сбережений. Но одновременно с этим у правительства денег много. Ощущение, что их не хватает, складывается из-за того, что расходуются они неэффективно. 

— В чем тогда был смысл непопулярных мер, вроде повышения НДС? 

— Как улучшить институты, государство не знает и думать не хочет. Конечно, проще забрать деньги у граждан и бизнеса. Принимая такие решения, государство как бы говорит: вы все равно ничего не инвестируете — лучше тогда мы сами во что-то инвестируем, построим очередной мост или дорогу. Логика государства мне понятна, она такая страховочная и сберегательная, но это порочная логика. 

В теории строить хорошие дороги и мосты — надо. Даже в европейской части России есть города, до которых нет хороших дорог. Но как рассуждает правительство? Построим хорошую дорогу — в этот город поедут большие грузовики с дешевыми продуктами. Когда в супермаркетах появятся дешевые продукты, у граждан образуются свободные деньги, они займутся предпринимательством — и экономика начнет расти. А она не начинает. Потому что в этом городе ужасный инвестклимат, бандиты в нем срослись с администрацией и ФСБ. Как следствие — никто не хочет открывать там новый бизнес. 

— А в прекрасной России будущего как государство будет инвестировать? Например, излишки Фонда национального благосостояния. 

— В прекрасной России будущего эти деньги надо будет оставить гражданам. Снизить налоги и для бизнесменов и для граждан. Они начнут меньше тратить на взятки и больше на потребление, и это будет стимулировать производство. Государство же займется восстановлением инвестклимата, обуздает силовые органы, которые разрослись до невероятных размеров, улучшит работу судов. 

Власти ведь это тоже понимают и признают, что с инвестклиматом туго. Придумываются какие-то платформы для бизнеса, вводятся льготы... 

— У нас советское видение инвестиционного процесса: у рынка много денег, надо их собрать, вложить в какие-то проекты и довести результаты до руководства. Это устаревшая парадигма. В современных условиях инвестиционный процесс движется множеством децентрализованных агентов в условиях рыночных цен и стимулов. От государства требуется только создать для этого условия. Важно, что не один человек делает ключевой выбор, кому дать деньги, а множество людей, которые конкурируют между собой и хотят получить прибыль. 

— Почему, если все всё понимают, ничего не происходит: и экономический блок прежнего правительства, и Эльвира Набиуллина, и Алексей Кудрин — на всех площадках говорят про инвестклимат?

— За экономический блок в старом правительстве отвечали компетентные люди. Это и практики вроде Игоря Шувалова, и люди с более академическим прошлым типа Андрея Белоусова. Политические взгляды у них могут быть разные, но представления об экономике — более-менее адекватные. 

Но общий курс не изменится от того, что кто-то в правительстве предложит это сделать. Во всех развитых странах курс меняется, когда действующая власть проигрывает выборы и приходит абсолютно новая команда. 

— Помимо нацпроектов, государство делает ставку на цифровизацию. Назначение Михаила Мишустина многие объясняют именно его IT-бэкграундом. Вы верите, что цифровизация поможет запустить рост?

— Идеальный сценарий: в стране функционируют нормальные институты, люди сами внедряют инновации, чтобы получить выгоду. В 1990-е не было никакой федеральной программы по развитию мобильной связи, просто она приносила столько денег, что бизнес сталкивался лбами, чтобы обеспечить всех связью. Так же должна происходить цифровизация, а федеральное правительство должно только смотреть, что хорошо для бизнеса, и менять законы, чтобы они создавали удобные для него условия. Если предприниматели боятся, что все инвестированное у них отнимут, никакие технологические решения не помогут. 

«Новое правительство должно поддерживать предпринимателей» 

— Если перейти от экономики в целом к людям, стали ли граждане России жить лучше за последние десять лет?

 В целом — стали. Но не сильно, и не все. Как при брежневском застое: едим чуть больше, покупаем телефоны чуть лучше. Спада нет, но и качественным ростом это назвать нельзя. 

— Расслоение увеличилось? 

— Динамику измерить трудно, но точно увеличилось расслоение между жителями Москвы и других городов. Идеальному руководству прекрасной России будущего придется предпринять агрессивную попытку децентрализации. Центральное правительство не должно позволять Москве тратить так много денег — нужно развивать другие города. Был порыв с федеральными университетами, но все застопорилось. Застопорилось, потому что эффективное госуправление требует лидерства сверху и оптимизма снизу. А у нас правительство работало гораздо менее интенсивно, чем заграничные правительства или даже российское правительство 1990-х. Да и оптимизма не возбуждало. 

— Раз расслоение — огромное, почему у нас совсем не обсуждается идея прогрессивной шкалы налога или windfall tax? Нам бы это пригодилось? 

— Хорошо было бы иметь прогрессивный налог. Его же отменили, потому что получалось, что по прогрессивной шкале налоги в России очень сложно собирать. И по-прежнему сложно. За прошедшие 20 лет богатые в России стали не только богаче, но и защищеннее. Мне кажется, нужно поскорее принять какой-то закон о налоге на наследство. Вот здесь могла бы быть прогрессивная шкала: админресурс по наследству передается плохо. 

— Сейчас самое время об этом говорить: судя по всему, нынешний срок Путина будет посвящен борьбе с бедностью. Он анонсировал меры социальной поддержки, которые сам же оценивает в триллион рублей. Что вы о них думаете?  

— Борьба с бедностью — правильное направление, но когда вся борьба сводится к распределению социальной поддержки — это не очень эффективно. Прицельная борьба с бедностью создает отрицательные стимулы для рынка труда. Характер этой связи — предмет больших споров, но очевидно, что повышение пенсии и пособий по безработице снижает спрос на рынке труда. Лучше повышать зарплату для работающих граждан или создать условия для экономического роста, который будет «поднимать все лодки», как это было в 2000-х.  

И потом — одновременно с борьбой с бедностью в стране работают мощные механизмы по созданию и воспроизводству бедности. Когда повсюду казино под видом букмекерских контор — это канал для трансфера от бедных граждан к богатым владельцам этого бизнеса. Точно так же «контрсанкции» перераспределяют деньги от простых граждан к владельцам крупных агрохолдингов. 

— О том, как победить бедность, сейчас думают не только в России. В прошлом году даже Нобелевскую премию вручили за новый подход к борьбе с ней. У нас результаты этих исследований, кажется, даже не обсуждают. Почему? И надо ли нам это обсуждать? 

— Той бедности, которую исследовали нобелевские лауреаты, в России действительно нет. Нашим жителям не нужно раздавать питьевую воду, никто не умирает от голода. И в то же время то, что предлагают нобелевские лауреаты 2019 года, России очень нужно. Они описывают методы оценки государственных проектов, а Россия осуществляет их больше, чем любая другая страна мира. При этом эффективность оценивается как в XX веке: по KPI и экспертным оценкам. Нужно проводить рандомизированные эксперименты, контрольные группы — то есть следовать методикам новых нобелевских лауреатов. На месте президента я бы просто заставил чиновников это делать. 

— Заявленные Путиным меры социальной поддержки призваны не только искоренить бедность, но и увеличить рождаемость. Население действительно сокращается, но насколько это серьезная проблема для экономики? 

— Мне кажется, это не самая острая проблема, а может быть, и вовсе ерундовая. Переживать из-за того, что население России упадет на 15% за 100 лет, глупо. Как бы у нас нового сталинизма или гражданской войны через пять лет не случилось — вот про что нужно переживать. Если все будет хорошо, демографическая проблема решится сама собой. Проблема же не в сокращении населения как таковом, а в том, что оно сочетается с негативным отношением к мигрантам. Россия — желанная цель для многих. Но реальной эмиграции мешают барьеры. То, что происходит сейчас, это не эмиграция: люди просто приезжают работать. Нет стимулов учить язык, привозить детей. 

Глупо думать про заявленные Путиным меры как демографические. Особенных примеров удачного воздействия на рождаемость с помощью материальных стимулов нет. Все, что показывает опыт, в том числе российский, — такие меры стимулируют рожать раньше, но от этого больше детей в семьях не становится. Просто сдвигается возраст рождения первого ребенка. А в результате создания очень сильных стимулов дети появляются ровно у тех, кто для государства наименее желаем как родитель будущих детей. 

— Еще одна обсуждаемая российская проблема — очень низкая производительность труда. Мы упорно пытаемся ее поднять то майскими указами, то нацпроектами. Почему не получается? 

— Вот это на самом деле огромная проблема. Низкая производительность труда означает, что много людей управляют маленьким количеством капитала. Простой пример: оказавшись в западноевропейской стране, вы увидите, что по сравнению с российской провинцией там гораздо меньше охранников. В европейской гостинице будет работать один человек. У нас — минимум два, один из которых охранник.

Что это значит с точки зрения производительности труда? То же количество капитала делится на двоих. Два миллиона человек в частном охранном бизнесе — это и есть низкая производительность. И это напрямую связано с качеством институтов. В европейской гостинице нет охранника не потому, что европейцы лучше или честнее русских. Они в точности такие же. Но, если что-то произойдет, единственный сотрудник наберет номер — и через минуту приедет полиция. Если полиция в России станет работать хорошо и люди научатся ей доверять, производительность труда будет выше. 

— Что будет с нашей экономикой дальше и в чем мог бы быть секрет российского экономического чуда? 

— У России настолько изоляционистская политика, столько денег тратится на ненужные вещи, столько ограничений наложено на экономику, что роста минимум на 3–5% в год можно было бы добиться, просто сняв эти ограничения и убрав коррумпированных политиков. Россия должна расти намного быстрее, чем сейчас, разрыв с развитыми странами должен сокращаться, а не увеличиваться. 

Новое правительство должно поддерживать предпринимателей, бороться с международной изоляцией, контрсанкциями и санкциями, пока на него смотрят с оптимизмом — и в России, и за рубежом. Если этого не произойдет, мы продолжим стагнировать, ничего не изменится.

Скопировать ссылку
«Чубайс как государственный человек протестовать не стал». Как «Роснано» оказалась на грани дефолта
3 декабря 2021
Почему Алишер Усманов продал VK «Согазу»
5 декабря 2021
«Приготовьтесь жить в мире, где рынки расти не будут». Во что Bank of America советует инвестировать в 2022 году
3 декабря 2021
«Чубайс как государственный человек протестовать не стал». Как «Роснано» оказалась на грани дефолта
3 декабря 2021

«Приготовьтесь жить в мире, где рынки расти не будут». Во что Bank of America советует инвестировать в 2022 году

Крупнейшие инвестбанки продолжают публиковать свои прогнозы на 2022 год. В понедельник свой отчет представил Bank of America (BofA). The Bell нашел этот документ и пересказывает самое важное из него.

Почему Алишер Усманов продал VK «Согазу»

Алишер Усманов расстался со своим старейшим и крупнейшим интернет-активом. Миллиардер продал свой пакет голосующих акций VK (бывшая Mail.Ru Group) «Согазу» совладельца «Национальной Медиа Группы» Юрия Ковальчука, который поровну поделит контроль над VK с «Газпром-медиа». Громкая сделка — результат трехлетних стараний Усманова перестать быть единственным инвестором VK, которая была для миллиардера скорее источником проблем, чем прибыли. Новым инвестором мог стать и Сбербанк — но стороны не смогли договориться об условиях. Теперь VK, перейдя в надежные руки новых собственников, станет первым большим плацдармом государства в рунете.

«Чубайс как государственный человек протестовать не стал». Как «Роснано» оказалась на грани дефолта

The Bell узнал, почему многомиллиардная госкорпорация, бессменным руководителем которой много лет был Анатолий Чубайс, оказалась на пороге дефолта, и как правительство думает ее спасать. «Роснано» может получить бюджетные деньги, но не напрямую, а через государственного санатора.

Великобритания усилила ограничения из-за омикрона

Премьер Великобритании Борис Джонсон в среду 8 декабря объявил об усилении в стране коронавирусных ограничений, чтобы замедлить распространение омикрон-штамма.

Новый канцлер Германии не исключает санкций против «Северного потока — 2» — FT

Новая парламентская коалиция Германии при вступившем в должность 8 декабря канцлере Олафе Шольце не будет держаться за проект «Северный поток — 2» так же, как при Ангеле Меркель, пишет Financial Times. По информации газеты, новый канцлер тоже не против включения газопровода в санкционный пакет в случае вторжения России на Украину.

Годовая инфляция в ноябре ускорилась до 8,4%

Рост потребительских цен в ноябре 2021 года достиг 8,4% в годовом выражении после 8,13% в октябре, следует из данных Росстата. Это максимум с января 2016 года.

Цены на кофе вышли на 10-летний максимум

Фьючерсы на кофе вышли на десятилетние максимумы: трейдеры пытаются гарантировать себе запасы в условиях физического дефицита, вызванного сочетанием нескольких факторов, пишет FT. Арабика оптом с начала года подорожала почти вдвое. Кофе-бобы на ICE сейчас стоят $2,5 за фунт.

Путин назвал главный итог разговора с Байденом

Президент России Владимир Путин на пресс-конференции по итогам переговоров с премьером Греции сказал, что самое главное во вчерашних переговорах с президентом США Джо Байденом — «возможность продолжить диалог».

Нейтрализацию омикрона обеспечивают три дозы вакцины — Pfizer

Pfizer и BioNTech сегодня опубликовали первые предварительные данные лабораторного исследования эффективности своей вакцины против омикрон-штамма. Для нейтрализации нового штамма коронавируса необходимо не две, а три дозы препарата, пишет WSJ.

Путешествия с омикроном. На что обратить внимание при подготовке зарубежной поездки

Новый омикрон-штамм будто бы отбросил мир на два года назад, к самому началу пандемии. О заразности и летальности штамма пока нет надежных данных, но новости о распространении омикрона заставляют правительства ужесточать ограничения прежде всего для путешественников — как и зимой 2020-го. The Bell разобрался, что происходит с заграничными турами и можно ли безопасно организовать путешествие сейчас.