THE BELL

Есть те, кто прочитали эту новость раньше вас.
Подпишитесь, чтобы получать статьи свежими.
Email
Имя
Фамилия
Как вы хотите читать The Bell
Без спама

Информация по делу

Самые полезные новости
за 5 минут в ежедневной рассылке

У нас есть утренняя и вечерняя рассылки.
Что вы хотите получать?

Демьян Кудрявцев о будущем «Ведомостей», Катерине Тихоновой и Ксении Собчак

Владелец газеты «Ведомости» Демьян Кудрявцев. Фото: Facebook Демьяна Кудрявцева.

В 2015 году, после запрета на владение российскими СМИ иностранцам, бывший гендиректор ИД «Коммерсант» Демьян Кудрявцев купил газету «Ведомости» у финской Sanoma, Financial Times и The Wall Street Journal. С тех пор в газете сменился главный редактор и ушла часть сотрудников, а рынок до сих пор смотрит на нового владельца «Ведомостей» с подозрением — даже несмотря на недавнее лишение его российского гражданства. Основатель The Bell Елизавета Осетинская для издания Sostav.ru задала Кудрявцеву все самые неудобные вопросы, а мы публикуем самые интересные фрагменты.

О покупке «Ведомостей»

— Понимаю, что про это уже много раз говорилось, но я не могу тебя не спросить про историю покупки газеты «Ведомости».

— Да, новости трехгодичной давности, давай.

— Вот чего я не понимаю: сидит человек, видно, что мир рушится, на дворе уже прошел Крым, уже солдаты в Донбассе, у индустрии дико падают доходы. И актив под названием «Ведомости» находится в довольно плохом состоянии, причем с 2014 года прямо отчетливо видно из отчетов, как это всё катится. Я сижу сейчас с этими цифрами и думаю, что бы заставило нормального человека, потратить на это деньги, да еще и свои?

— Ты спросила «какой нормальный человек». Я ненормальный, и вся моя предыдущая биография вполне это доказывает. Я живу жизнь, а не «покупаю активы». Чем моя жизнь сложнее и интереснее, тем мне лучше, в каком-то смысле, а иногда и хуже.

Не бывает плохих и хороших активов, бывает соотношение качества актива, ситуации на рынке и цены за этот актив. Да мне казалось, что это distressed asset, но мне казалось, что это преимущество, потому что будь это не так, кто бы мне его продал, были бы и другие покупатели.

— Это про первую сделку или про вторую?

— Да про обе.

— И вот ты покупаешь 33%, и видишь, что выручка компании в 2015 году падает на 25%. Я была редактором «Ведомостей», когда выручка упала на 15% — это был ад. Твои мысли, действия?

— Выручка, на самом деле, мне была не так важна, важна оценка потенциала. Я понимал, что так будет, и по сравнению с ключевыми проблемами этого бизнеса – изъятием акционерами денег, отсутствием стратегии развития, мне на тот момент казалось не смертельным. Был я прав или нет, сейчас уже не важно.

— На владельце Ведомостей, АО «Бизнес Ньюс Медиа», висит довольно нехилый кредит, 2 миллиона долларов. Он появился в 2015 году, и никуда не девается, чуть-чуть вырос сейчас. Что это за долг? Какова его судьба?

— Это долг нам же.

— То есть кредитором этой компании сейчас являются структуры Мартина Помпадура…

— И Воронова… пополам. Вполне открыто заявлялось, есть Владимир Воронов и Мартин Помпадур, которые шли со мной в эту сделку. Из-за принятия закона об иностранцах, они не стали акционерами. Они забрали долги, выступили кредиторами, а моя семья купила акции.

— А эти убытки, как они покрывались? У меня арифметика не сходится. В 2015 году у компании были большие убытки, типа 5 миллионов долларов по тому курсу.

— Эта задолженность реальна, но по сути она рождена не операционной деятельностью. Она в основном рождена начислением роялти, завышенных  предыдущими акционерами (платежи The Financial Times и The Wall Street Journal за пользование их брендами и контентом – прим.). Компания их не покрывала, была им должна. При покупке мы дисконтировали этот долг.

Об изменениях в «Ведомостях»

— С тех пор, как ты вступил в права собственника, я не заметила каких-то радикальных изменений, остался тот же самый менеджмент. Ты вроде не очень был счастлив, когда Татьяна Лысова объявила, что уходит. Смотрим на 2016 – падение выручки остановилось, расходы внутри газеты и других составляющих поджались, но недостаточно, чтобы это всё заблистало красками.

— Недостаточно.

— Не оправдался расчет, что если прогнать басурман, тех, кто сосал кровь, что-то радикально удастся изменить?

— Он бы оправдался, если бы я менял.

— А почему не менял?

— Поменялась концепция с бизнеса на не бизнес.

— Совсем непонятно.

— Представь, что человек пришел и купил Большой театр, потому что офигенное здание, площадь в центре города. И купил дешево. Потом пришел на спектакль и думает: как хорошо пляшут. Давайте я это буду сохранять. От этого убытки, но задача поменялась. Ухудшение положение СМИ ускорилось необычайно, и я, возможно, это недооценил. Началась история с РБК, и другие. И в этот момент, это глупо звучит, но это так, либерал победил во мне бизнесмена.

— Чистое, доброе, светлое возобладало над чистоганом и наживой?

— Не совсем так. Я понял, что ценность актива, в том числе, в смысле valuation, ну и не только в этом смысле, а  от слова ценности, вынуждает меня не трогать даже то, что в другой ситуации я бы менял.

— Ценность в метафизическом смысле или в коммерческом тоже?

— Я сказал «и» «и», потому что в принципе все надо разрушить и переделать. Но сейчас, когда всё разрушают по другим причинам, политическим и прочим, грань между таким разрушением и таким публична и с точки зрения настроения людей не различима. Хорошо бы построить в Эрмитаже много лифтов и эскалаторов, только иногда важнее сохранить то, что есть.

Поэтому я решил, что если я сейчас начну менять людей более яро, активно реформировать всё, что скажется на коллективе, на содержании и т.д., от этого ущерб рынку, мне, активу – в короткую больше, чем роста от динамику потенциальных изменений в длинную.

— Но всё же имеет свою цену. Если бы я была медийным корреспондентом, я бы сейчас, неделю, месяц назад, села бы писать заметку, что бизнесмен Дмитрий Босов (владелец группы «Аллтек» и член попечительского совета Ночной хоккейной лиги, в которой играет Владимир Путин — The Bell) одолжил Демьяну Кудрявцеву денег на «Ведомости», потому, что у меня два источника с разных сторон. Один близок к Демьяну Кудрявцеву, а другой – к Дмитрию Босову. Прокомментируй, пожалуйста, я видела, что ты говорил «Газете.ру», что он оказывал моральную поддержку. Они, правда, спрашивали, покупал ли Босов «Ведомости», а я тебя спрашиваю – давал ли он тебе в долг на «Ведомости»? В том числе и на покрытие убытков?

— Не при покупке.

— Но после — давал ли он на закрытие дыр?

— Один раз и деньги ему были возвращены. И это знает вся редакция. Я согласовывал это с Лысовой и рассказывал редакции.

— Это как это так?

— Вот так.

— А что это ты, разрешения спрашивал у Татьяны Лысовой?

— Потому что я сказал, у этого актива есть некоммерческая составляющая, и не каждый день и не на любой срок и не в каждом объеме можно брать в долг.

— То есть ты с Татьяной Лысовой обсудил, ничего, если я возьму у такого парня, он, мол, с неоднозначной репутацией. Так что ли?

— Нет, это не вопрос неоднозначной репутации, он мой партнер по многим бизнесам и вообще у меня нет никаких проблем с его репутацией. Дима – хороший друг и надежный партнер, но это не его профильный бизнес, и если я занимаю деньги, то это в определенный момент может стать фактором, если я их не смогу вернуть. У человека появится инструмент давления. Как на меня, так и на него самого со стороны внешних сил.

— Большая сумма?

— Нет, небольшая.

— 2 миллиона?

— Гораздо меньше одного, меньше половины даже.

— А как удалось вернуть?

— С других моих бизнесов.

О «Ведомостях» как продукте

— Согласен ли ты с тем, что «Ведомости» сейчас это продукт несколько устаревший и непонятно чем выигрывающий в конкурентной борьбе?

— Совершенно понятно, в чем он выигрывающий в конкурентной борьбе. Он не принадлежит власти, не контролируется ни в содержании, ни в каком уровне. Я не буду говорить о том, что где-то оно контролируется полностью, но здесь оно не контролируется вообще. В этом его ценность. Ради сохранения этой ценности было принесено в жертву продуктовое развитие и даже сегодняшняя потенциальная прибыль. Тут ты должна меня спросить, почему одно мешает другому, потому что продуктово можно развивать, не ложась под власть, но это уже другой вопрос.

— Если отринуть это конкурентное преимущество, продукт собственно в чем? Я посмотрела трафик «Ведомостей»: около половины приходится на «Яндекс.Новости» и другие ссылочные проекты (данные по Similar Web). То есть это дженерик. Это тоже самое, что РБК. Если вычесть эту часть, остается у «Ведомостей» 100-150 тысяч в день уников, примерно. Я извиняюсь, но это размер Телеграмм-канала сейчас. В чем уникально торговое предложение «Ведомостей»? Раньше были The Financial Times и The Wall Street Journal.

— И сейчас The Financial Times и The Wall Street Journal на обложке стоят. Что изменилось? Что они больше денег не сосут? Между нами, я считаю, что и раньше их торговое предложение для читателя, последние 10 лет по крайней мере, было равно нулю, и сейчас нулю. Всё это вы глупости говорите, что это было какой-то ценностью, не было это ценностью для читателя никакой и никогда. При тебе они как акционеры были ценностью, вас из-за этого не долбали. В смысле меньше долбали, чем остальных. Меня легче раздолбать, это правда. Зато я и менеджмент слышу лучше.

Дальше ты говоришь, продукт устарел. Да, мне тоже кажется, что он устарел. Но устарел он не за последние 2 года, устарел за последние много лет, еще при тебе устарел, в частности, потому что акционеры занимали такую позицию: вытащить деньги, ни во что не вникать, денег на развитие не оставлять, идей не слушать. Все наши недостатки – это продолжение наших достоинств. У вас были акционеры, которые вас страховали от внешнего воздействия, но они же спровоцировали развитие болезни внутри.

— Я как потребитель не вижу какой-то принципиальной разницы между топом РБК и «мордой» «Ведомостей». РБК исправно публикует истории, которые есть в «Ведомостях» и делает это к тому же бесплатно. И делает это часто быстро, более в короткой форме. В чем уникальное торговое предложение, если не говорить о подцензурности и неподконтрольности…

— …Которая крайне важна. Теперь объясню тебе на понятных примерах. Все супермаркеты на 60% торгуют молочной продукцией «Данон», еще на 20% фирмы «Борис Александров», а мясом «Мираторг» и всякое такое. Никто кроме «Глобуса Гурмэ» за невероятные деньги не предоставляет тебе никакой, отсутствующий в других местах продукт, при этом один супермаркет более успешен, другой менее успешен. Для определенного круга читателей значение имеет не сама новость, а экосистема вокруг этой новости, отбор, баланс, количество и т.д. Более того, что является плюсом для одной аудитории, является минусом для другой. Например, существует одна относительная аудитория, но меньшая, меньшая доля, которая считает, что на РБК избыток информации.

История РБК – это история информагентства, там идет обвал новостей и много всего накручено и всякое такое. Сделали симпатичный редизайн, ничего не поменяв с точки зрения содержания как бы абстрактно, на самом деле изменения содержания шли параллельно, отдельные не связанные с этим ваши, например, твои. Часть аудитории сказала: вот теперь удобнее стало. Я считаю, что даже более удобнее, чем на «Ведомостях», просто на «Ведомостях» есть другая аудитория, которая считает эту систему именно продуктовой, как небольшой супермаркет, в котором нет столько новостей, но есть другой тип отбора.

— Я услышала, другой тип отбора. А что это за аудитория? Сейчас это для кого?

— Я вообще не считаю для себя правильным это обсуждать с тобой публично. Я занял позицию, в которой я не медиа-менеджер по отношению к «Ведомостям». У меня есть акции «Газпрома», я не газовик. У меня, безусловно, есть свое мнение очень четкое и внятное по этому поводу… но если я не диктую его сотрудникам, то обращаться к ним через прессу совсем странно.

— У вас, с одной стороны трафик, с другой – подписка. Так вы про что? Про трафик или эксклюзив и подписку?

— Подписка совершенно не только про эксклюзив, это такое очень примитивное американское понимание про то, что человек платит за уникальный контент. Человек платит по пяти-десяти разным причинам. Теперь — про что мы. Мы – единственное в России из новостных, политических издание, которое живет или пытается жить, со своей профессии. Потому, что ни РБК, ни «Коммерсант» этого не делают.

— Ты сейчас про двойную сплошную?

— Нет. Я про то, что у всех остальных есть другие, не связанные с профессией, источники дохода.

— Банкротство и хостинги…

— Банкротство и хостинги. Подушка плюс другой бизнес рожают совершенно другую ситуацию, чего у нас нет, ни того, ни другого. Поэтому, мы вынуждены бить лапками во все стороны, что в каком-то смысле, антистратегично. Но мы не находимся в точке стратегии, мы находимся в точке выживания.

— Много разговаривают про опыт «Слона» и «Дождя», там люди платят часто за эмоцию. А «Ведомости» — это антиэмоция.

— «Ведомости» — антиэмоция, но во всякой антиэмоции есть своя эмоция. Именно эта сухость новостей для определенных людей тот тип комфорта, в котором они нуждаются. Комфорт – это эмоция.

О лишении российского гражданства

— Какое значение для управляемости Ведомостей имеет твоя потеря гражданства, и, вообще, как ты объясняешь для себя, почему это произошло?

— Не объясняю никак. Имеет смысл разбираться, если ты хочешь чему-нибудь помешать или преодолеть и т.д.

— Просто чтобы знать, я бы про себя какие-то вещи хотела бы знать, чтобы точно знать откуда приходит угроза, чтобы знать, кто угрожает.

— Понимать источник имеет смысл, чтобы угрозу отразить, а не когда она уже реализовалась.

— Я хочу знать откуда она исходит и почему, и кто ответственен за это, чтобы впредь свои действия с этим соотносить. Чтобы знать, прилетит оттуда и с такой силой.

— Я понимаю, что ты говоришь, но я устроен иначе, мне несколько разных человек сказали, что причина в нескольких разных вещах. И я решил, что я не смогу в этом разобраться и никогда этого не докажу.

— Какая-то яркая версия есть, которую можно публично высказать?

— Нет. Они все яркие, озвучить ни одну не могу, они бездоказательные, зачем я буду кого-то в чем-то обвинять, это не пойдет на пользу ни мне, ни газете.

— На управляемость влияет?

— В каком смысле?

— Все-таки это серьезное ограничение, вот это мотание туда-сюда, невозможность находится столько, сколько нужно.

— Это гораздо больше влияет на всё остальное в жизни. Как раз в «Ведомости» я не настолько лезу и не так часто прихожу туда и разговариваю с людьми, чтобы визовая ситуация на это влияла сильно. Вообще, на жизнь очень влияет. Если ты хочешь лирическую ноту, то, конечно, эта ситуация неприятная, но прежде всего потому, что я мало знаю людей, настолько являющихся по настоящему гражданами, не в том смысле, что самоотверженными, честными или патриотами, а том смысле, что настолько вовлеченными в процесс существования страны, (у которых это свободный выбор, я ведь много жил за границей и вернулся специально), как я.

— Ты ощущаешь себя гражданином России, твой центр самореализации Россия?

— Именно по факту выбора, а не только по факту рождения. Депардье гражданин России, а Кудрявцев – нет. Смешно ведь.

О работе с Катериной Тихоновой

— Расскажи мне, пожалуйста, про Ясно Communication, до «Ведомостей», я понимаю, это была твоя основная представительская организация. Где работает Демьян Кудрявцев? – Это Ясно Communication.

— Да.

— Я попыталась найти, чем это Ясно Communication занималось, у него мертвый сайт, мертвая страница в Facebook, минимальные деньги в оборотах. Что это вообще такое?

— Это формальный офис моего коммуникационного бизнеса, я много лет консультирую разных людей и разные организации. В какой-то момент я институциализировал свою консалтинговую и коммуникационную деятельность, которая была всегда, и которая вполне продолжается и сейчас, просто ее институциализированность не на высоком уровне, потому что мне это не так важно сейчас. У меня достаточно количество клиентов, и я не хочу больше, потому что могут появится неправильные клиенты, в смысле у нее может появится конфликт интересов с «Ведомостями».

— Я слышала про один проект Ясно Communication: разработка концепции Долины МГУ для «Инопрактики». Результатом этой работы стал многостраничный талмуд…

— Да, который вполне можно посмотреть. На сайте нашем есть. На самом деле не совсем так, я не разрабатывал стратегию, это внутри большой группы, которая разрабатывали стратегию, мы сделали исследовательскую работу. И этот талмуд – это research. Мы не говорили как надо, мы говорили, как бывает, как есть в других местах, как может быть и т.д.

— А как вам этот подряд или контракт достался?

— «Интеко» заказала.

—  Собственно с Катериной Тихоновой, руководителем «Иннопрактики», вы знакомы?

— В рамках этой работы мы виделись.

— А какие у вас с ней отношения – дружеские, формальные?

— Никаких, вообще никаких.

— Типа виделись несколько раз?

— Да, на больших семинарах по разработке этого продукта, этой стратегии.

— А ты сам-то считаешь, что она дочь президента или нет?

— Как тебе сказать. Да, считаю.

— На основании чего?

— Ни на основании ничего. Поэтому я и замялся, потому что между считаю и знаю большая разница. Мне этого никогда никто не говорил – это нигде не написано. Есть какие-то ощущения в обществе, которые я считаю верными.

— Это как-то проявляется в отношениях других людей?

— Никак. Я, честно говоря, не сразу это понял.

— А как понял?

— Стали писать в газетах, окружающие стали говорить…

— А до этого типа не знал?

— До этого виделся один раз, нет, не сообразил…. Вот сидит 15 человек за столом, у них у всех есть имена и фамилии, которых я не знаю и не обращаю внимание.

— Слушай, Демьян, но ты же умный человек. Там сидит какая-то девушка, которой по непонятной причине все рапортуют.

— Нет, никто не рапортует. Все рапортуют ректору.

— А какой должна быть стратегия «Ведомостей» в этом отношении? Мы же понимаем, что это острая и чувствительная тема.

— Не знаю. Я правда не знаю.

— Ты правда не знаешь, что она в какой-то момент для твоей собственности она может сыграть значительную роль? Это риски.

— Безусловно, они есть в любой точке. Это не самый главный риск. Рисков очень много. Я хочу иметь главный критерий, главный критерий – это консенсус менеджмента редакции по поводу того, какая информация является общественно важной, подтвержденной и качественно описанной. Это всё.

О продаже «Ведомостей»

—Как ты видишь стратегию по «Ведомостям» на будущие 6 лет?

— Я так далеко не заглядывал.

— А личная стратегия, в связи с тем, что очевидно, президентом выберут Путина? Даже несмотря на то, что есть твоя подруга Ксения Собчак, которую ты не консультируешь.

— Для меня критерием здесь является моя частная жизнь, моя собственная жизнь в данном случае важнее, чем то, что происходит. И она не зависит от президентских сроков.

— Не совсем так. Отчасти зависит.

— Если у меня не будет денег развивать «Ведомости», если у меня будут деньги, но мне сделают хорошее предложение о покупке, хорошее по многим критериям, или у меня будет другой частный мотив, я их продам, и зачем мне думать про 6 лет вперед.

— Для тебя «Ведомости» — это ценностная вещь, значит ты не можешь продать это какому-то говнюку. Логически рассуждая. А кто у тебя это будет покупать?

— Или могу.

— Так могу или не могу? Тогда зачем вся эта эффективность, ты же ценности сохраняешь. Тогда не говнюку.

— Я сохраняю ценности, пока есть такая возможность. Если я «Ведомости» продам не говнюку, а он дальше продаст говнюку?  Где граница нашей ответственности за всё к чему мы имели отношение?

— Давай в практической плоскости говорить. Кто у тебя сейчас ее купит? Ты посмотри, за сколько РБК купили, я слышала 20-30 миллионов за актив с ебитдой 15.

— Я ничего не слышал и ни о чем гадать не хочу. Это зависит не от того, сколько и кто тебе даст денег, а от того – в каком положении ты будешь находиться в этот момент, и что будет твоим резоном. И гадать о том, кто придет и купит, бессмысленно по той простой причине, что за 4 месяца до того как Sanoma продала мне, на рынке не было ни одного покупателя и я тоже никому не приходил в голову. Изменяются мои обстоятельства, может быть я буду готов приплатить, чтобы у меня это забрали. Как Прохоров.

— Демьян, ты говорил, что покупаешь «Ведомости» для перепродажи не один раз.

— Я и сейчас готов продать. Но когда продам — не знаю. Сегодня я не собираюсь, завтра — соберусь, я просто говорю тебе, что невозможно планировать на 6 лет.

— На рынке постоянно говорят, что ты прикладываешь к этому усилия, что ходишь и предлагаешь, тем не менее.

— Кому я предлагал?

— Эта не та история, под которой я подпишусь, под двумя источниками как журналист, но тем не менее на днях слышала.

— Еще раз, я никогда ни к кому не ходил с предложением продать газету. Ни разу. Ни к кому. И не потому, что я против. Это слабая позиция — ходить и искать покупателя. Сами придут и сами всё предложат.

— Но ты же видел, при каких обстоятельствах людям предлагают. Возьми пример с Прохоровым.

— Видел разное.

— Я вообще не понимаю, что может давать оптимизм в ближайший год, два, три, что это у тебя купят.

— Значит не купят, значит, я разовью актив до того состояния, когда он будет приносить мне прибыль без продажи.

— И окупит твои вложения?

— Пусть она сначала вернет долги моим партнерам, а потом поговорим.

— То есть ты сам готов потерпеть.

— Да, я может не готов глубже страдать, в смысле хуже в это влезать, инвестировать больше, но терпеть то, что эти деньги в этих акциях, я готов. Понимаешь, я не инвестиционный фонд, у меня нет горизонта, что я должен реализовать выход по отношению к кому-то или к моим внутренним протоколам такого-то числа. Нет никакого горизонта.

— Но это зависит от того, откуда ты взял денег. Если над тобой стоит какой-то дядька, который требует что-то вернуть – это один вариант, если не стоит – второй.

— Да, я тебе сказал, мои партнеры хотят денег назад, но это не вся стоимость.

— Они хотят 2 миллиона.

— Да, я считаю, что газета может их вернуть без продажи.

— Да, 2 миллиона бесспорно может, если там подрезать, сям подрезать.

— Постепенно, за пару—тройку лет.

— Я говорю об основном теле.

— Ты же посчитала, какое оно остальное.

— Что-то я прикинула, 5.5 миллионов где-то у меня получилось евро.

— Ну это похоже на настоящую оценку. Вычти из этого их 2,5.

Об отношениях с властью

— Возвращаясь к Кремлю, скажи мне, пожалуйста, возможна на твой взгляд, какая-то стратегия в России, не взаимодействия с Кремлем для владельцев?

— Что ты считаешь взаимодействием?

— Ну, я видела, и не вижу здесь ничего страшного, многих директоров, владельцев и главных редакторов, ходящих на те же самые встречи с Путиным и на встречи с Вячеславом Володиным. Для меня они были информационными. Но были люди, для которых они были лоббистскими и были люди, для которых они были прогибческими. Но какаято стратегия взаимодействия была. У тебя есть какая-то?

— Лоббизм какой-то индустрии с властью или по отношению к власти, существует во всех странах. Это важная вещь. Информационно это тоже важная вещь.

— Ты как лоббируешь?

— Я ничего сейчас не лоббирую. В истории моих отношений с властью это было нормальным. Мы лоббировали попытку снять НДС, лоббировали попытку не запретить иностранцам покупать и т.д. Разные люди лоббировали разные вещи, я принимал участие в таких вещах. Считаю это нормальным, чаще всего это не получались.

— Но что-то и получалось, законы пробивали…

— Да, да, что-то не повышали, пошлину на бумагу не вводили.

— У тебя есть там кто-то, с кем общаться?

— Я всех знаю, но как инструмента такого общения нет.

— На эти встречи тебя зовут, как… я не знаю, по какому признаку они выбирают.

— В «Ведомостях» уже нет. В эпоху «Ведомостей» я не принимал участие ни в каких групповых встречах. Во время «Коммерсанта» принимал.

— А считаешь, что нужно?

— Не знаю. Мне сейчас ничего не надо, я рад , что и от меня ничего не надо. Если бы мне что-нибудь было надо, я бы расстраивался, что не принимаю участие в групповых, потому что персональные не очень хорошо.

— Почему?

— Если нам что—то надо, это же индустриальное, а не только лично мне, медиа – лучше все вместе, больше шансов на результат.

— По-разному. Я же сейчас со стороны за этим наблюдаю, кто-то говорит, что всем нужен какой-то свой канал коммуникаций. Сечин наехал, он там с кем-то договорился…

— Нет, так не работает объективно. История о том, что я найду управу на Петю у Васи, не работает сегодня. Скорее всего тебя сдадут и Петя, и Вася.

— Если у тебя гипотетически будут отбирать «Ведомости», ты воспользуешься знакомством с Екатериной Тихоновой?

— Нет, конечно. Нет никакого знакомства.

О Ксении Собчак

— Слушай, все со всеми как-то знакомы. Твое Ясно Communication, оно Собчак консультирует как-то или ты сам?

— Это Москва, все дружат со всеми. Все со всеми советуются. Вопрос, готов ли ты ответственно и полноценно работать на политический проект. Я сейчас – нет.

— Почему?

— Причем, совершенно не потому что это как-то конфликтно с «Ведомостями», я как раз так не считаю, потому что стена и невмешательство должны работать в обе стороны. Если я не вмешиваюсь, в то, что журналист пишет, то они не вмешиваются в то, что я делаю. Но я вижу другие проблемы: не надо лезть в такие процессы, будучи человеком, лишенном гражданства. У меня есть масса причин почему в политике сейчас мне не нужно участвовать.

— Применительно к Ксении Собчак и «Ведомостям» даже безотносительно тебя: в принципе понятие партийной газеты — существует в Америке. В целом The Wall Street Journal независим в долях, процентах и прочее в заметках, но он очень зависим, радикально консервативен в своих редакционных статьях.

— И?

— «Ведомости» и Ксения Собчак могли бы быть друг другу очень полезны.

— Пусть это решает редакция.

— У Ксении есть такая интенция?

— Она в этом смысле вполне всеядна, она считает, что может быть полезна всем, а все могут быть полезны ей. Это хорошее качество для политика, кстати. Не определяющее, но неплохое.

— Когда она дала пространное первое объяснение в «Ведомостях», я считала, что она пытается работать на эту аудиторию, потому что у этой аудитории действительно есть определенный запрос на перемены. Была ли за этим какая-то осознанная мысль?

— Думаю, что да. Дело в том, что это игровая мысль. У нее была возможность это сделать, потому что «Ведомости» немножко облажались, выпустили слух о ней, не успев до нее дозвониться, первый раз.

— Но она же позвонила с этим тебе, а не там… редактору

— Это просто потому, что она меня знала. И я ей дал телефон Булавинова.

— Ты дальше выключился из этого процесса?

— Я посоветовал ей не устраивать «Ведомостям» скандала по поводу того, что ее не спросили, а воспользоваться этим промахом, чтобы получить свое право на ответ, на комментарий, тогда ей будет, что сказать. Чем она с радостью и воспользовалась, связавшись с главным редактором.

Полную версию интервью читайте на Sostav.ru

 

THE BELL

Есть те, кто прочитали эту новость раньше вас.
Подпишитесь, чтобы получать статьи свежими.
Email
Имя
Фамилия
Как вы хотите читать The Bell
Без спама