Через Ормузский пролив проходит пятая часть мировой нефти. Почему его не получается обойти

28 февраля США и Израиль нанесли удары по Ирану. В ответ иранский Корпус стражей исламской революции (КСИР) фактически заблокировал Ормузский пролив. Из-за этого за прошедшие десять дней мировой нефтяной рынок столкнулся с крупнейшим за всю историю наблюдений перебоем в поставках — через пролив проходит пятая часть мирового потребления нефти и примерно такая же часть мирового экспорта СПГ. Разбираемся, что происходит с мировым балансом нефти, кто страдает сильнее всего и каковы шансы стабилизировать ситуацию.

Что с проливом

Ормузский пролив — 33-километровый водный путь между Ираном и Оманом с судоходной полосой шириной всего 3 км в каждую сторону. Он дает выход нефти из всех крупных стран Персидского залива — Саудовской Аравии, Ирака, Кувейта, ОАЭ, Ирана и Катара. По данным Управления энергетической информации США (EIA), в первом полугодии 2025 года через пролив ежедневно проходило 20,9 млн баррелей нефти — около четверти всей мировой морской торговли нефтью и пятая часть всего потребления нефти вообще. Там же проходит и около 20% мирового экспорта СПГ.

Для фактической блокады Ирану не потребовалась полноценная морская операция. Как мы уже рассказывали в материале об инвестиционных последствиях кризиса, достаточно было нескольких точечных ударов беспилотниками: страховщики немедленно отказались покрывать проход судов, а стоимость фрахтования танкера выросла с 3% до 20% от стоимости груза, и трафик встал сам. До начала кризиса через пролив ежедневно проходило около 60 нефтяных танкеров в обоих направлениях. К 8 марта, по данным аналитической платформы Windward, коммерческий трафик фактически встал: за день только два судна под иранским флагом вышли из пролива, ни одно не вошло. Всего за первую неделю кризиса трафик упал на 90%, по данным Kpler.

Цены на нефть впервые с 2022 года превысили $100 за баррель. Brent, торговавшийся в начале января около $60, в понедельник 9 марта в моменте достигал $119,5, затем откатился после заявлений G7 (о них — ниже).

Кто пострадал сильнее всего

90% нефти, проходившей через Ормузский пролив, по данным Bloomberg, направлялось в Азию. Азия в целом покрывала около 60% своих потребностей в нефти за счет этих ближневосточных поставок, уточнял Reuters.

Но степень уязвимости стран Азии отличается:

• Япония зависит от ближневосточной нефти примерно на 95%, по данным Reuters, и получает через пролив около 1,6 млн баррелей в сутки. Японские НПЗ уже обратились к правительству с просьбой вскрыть государственные резервы, сообщал Bloomberg: на конец года этих резервов было на 254 дня.
• Южная Корея получала через пролив около 68% своей нефти. Ее запасено на 208 дней. В то же время, по заявлению властей, страна рискует исчерпать запасы СПГ в течение девяти дней. Президент Ли Чжэ Мен объявил о развертывании стабилизационного фонда на 100 трлн вон ($68,2 млрд).
• Индия — самое уязвимое из крупных государств. По данным The National, стратегические резервы Индии покрывают лишь около 25 дней импорта нефти. Катар обеспечивал от 41% до 46% индийского импорта СПГ — его выпадение создает дефицит около 28% внутреннего потребления газа. Вашингтон уже выдал индийским НПЗ 30-дневную лицензию на закупку российской нефти в обход санкций.
• Китай входит в кризис с запасом прочности. По данным South China Morning Post, в январе–феврале страна увеличила импорт нефти на 15,8% год к году, накопив запасы примерно на 120 дней. Помимо этого, ожидается, что Иран может пропускать через пролив суда под китайским флагом: по данным Reuters, Пекин вел переговоры с Тегераном о безопасном проходе нефтяных танкеров. Десятки судов под другими флагами уже меняют данные транспондеров на «China owner», пытаясь воспользоваться этим коридором, сообщает AFP со ссылкой на данные Kpler.

Но острый кризис уже разворачивается и на уровне добычи. По данным Bloomberg, нефтехранилища во всем регионе стремительно заполняются, что вынуждает производителей сокращать добычу. Ирак — второй по величине производитель в ОПЕК — снизил добычу почти на 1,5 млн б/с, сообщает Reuters. Saudi Aramco также начала сокращать добычу на двух месторождениях. По расчетам аналитика JPMorgan Наташи Каневой, на этой неделе регион может потерять около 3,3 млн баррелей суточной добычи — примерно столько, сколько потребляет вся Япония.

Как стабилизировать рынок

Вариантов несколько, но у каждого есть жесткие ограничения.

• Обходные трубопроводы. Саудовская Аравия и ОАЭ — единственные страны Залива, у которых есть альтернативные маршруты экспорта, минующие пролив. Aramco уже уведомила часть покупателей Arab Light о том, что им придется загружаться в Янбу на Красном море, сообщил Reuters. Трубопровод «Восток–Запад» (East-West Pipeline / Petroline) имеет мощность 5 млн баррелей в сутки; в 2019 году после временного перевода газопроводов под нефть она достигала 7 млн б/с. У ОАЭ есть трубопровод Хабшан–Фуджейра (ADCOP) мощностью 1,5 млн баррелей в сутки.

Но совокупная свободная пропускная способность обходных маршрутов составляет лишь 2,6–3,5 млн б/с против примерно 20 млн б/с, ежедневно проходивших через пролив. Аналитики Rystad Energy подсчитали, что даже при максимальной загрузке обоих трубопроводов в Персидском заливе будет ежедневно оставаться заперто до 10 млн баррелей. А у Ирака, Кувейта, Катара и Бахрейна вообще нет никаких альтернатив проливу.

Есть и дополнительный риск: маршрут через Янбу выходит в Красное море, где хуситы 28 февраля объявили о возобновлении атак.

• Стратегические резервы. 9 марта министры финансов G7 провели экстренное совещание. По данным FT, рассматривается скоординированный выброс 300–400 млн баррелей из государственных запасов — крупнейший в истории Международного энергетического агентства (МЭА), которое координирует такие ситуации. Именно после объявления о переговорах Brent упал с $119,5 сначала до $106, а потом и ниже $90.

Но и здесь есть принципиальное ограничение: практический темп высвобождения резервов МЭА исторически не превышал 2 млн баррелей в сутки, тогда как пролив носил более 20 млн б/с. Глава МЭА Фатих Бироль заявил, что ситуация на рынке значительно ухудшилась, но одновременно заметил, что «на рынке достаточно нефти» — это сигнал, что резервы рассматриваются как инструмент управления ценой, а не ликвидации дефицита.

• Военное сопровождение. Трамп говорил, что ВМС США готовы эскортировать танкеры через пролив, а государство готово предоставить гарантии страхования судов. Но аналитики и судовладельцы скептичны: даже с эскортом коммерческие компании вряд ли быстро вернут флот в зону активных боевых действий. Эллис Морли из страхового брокера Howden объясняет WSJ: подковообразная форма пролива держит суда в зоне наибольшего риска дольше, чем любой другой маршрут.

Сколько дефицита можно компенсировать

Если блокада сохранится несколько недель, картина выглядит так:

Из примерно 20 млн б/с, заблокированных в Персидском заливе, трубопроводные обходные маршруты теоретически могут перекачать на западный берег 2,6–3,5 млн б/с — то есть закрыть около 13–18% выпавшего объема. Резервы МЭА при максимальном темпе высвобождения дают еще около 2 млн б/с, что добавляет еще ~10%. Итого механизмы стабилизации могут покрыть около четверти выпавшего предложения. Оставшиеся три четверти — это дефицит, который рынок либо должен отыграть ценой, либо ждать физического открытия пролива.

За десять дней с начала конфликта Brent уже протестировал отметку $119,5 за баррель — и откатился ниже $90 после заявлений Трампа о скором окончании войны и новостей о планах МЭА. Но аналитики Rystad Energy предупреждают: если блокада продлится два месяца, нефть вернется выше $110, а при четырех — превысит $135. Фьючерсы на 2027–2028 годы при этом торгуются в районе $65–68 — рынок пока не верит в затяжной кризис.

Что мне с этого?

Обходные маршруты и стратегические резервы могут стать способом выиграть время. Единственное, что действительно может нормализовать ситуацию — это либо военное решение (США берут под контроль пролив, как намекал Трамп), либо дипломатическое (Иран соглашается пропускать танкеры в обмен на что-то). Пока ни того, ни другого нет. Именно поэтому рынок так чутко реагирует на каждое слово Трампа: откат нефти ниже $90 после его слов о возможном скором конце войны — это ставка на то, что он не блефует.